Сцена с яйцами в фильме «Всё можно увидеть» искажает реальность
В данной рецензии содержатся спойлеры к фильму «Все видно». Версия этого поста изначально появилась в журнале Eater Today, где каждый день освещаются самые свежие новости и истории со всего мира еды. Подпишитесь сейчас. Я посмотрел «Вы можете видеть все» — новый документальный фильм об опальной основательнице «Теранос» Элизабет Холмс, снятый совместно Натаном Филдером и Лэнсом Оппенгеймом, — в четверг, и я до сих пор чувствую, что мой мозг пытается выбраться из мешка, или как будто я только что проснулся от сна в стиле «Начало» во сне. Трудно описать этот извилистый, запутанный, почти трехчасовой фильм тому, кто незнаком с его многочисленными слоями контекста, от дадаистского, безграничного подхода Филдера к своим героям до гипнотического аффекта Холмса, который представляет собой либо высокоэффективный газлайтинг, либо ослепляющую, самообманную серьезность. (Какой именно? Я до сих пор не знаю.) Что произойдет, если вы возьмете двух ненадежных рассказчиков – станете тремя, если включить партнера Холмса Билли Эванса, чей образ перед камерой превращается из защитного, наивного технического брата в беспринципного мошенника – поместите их в банку и встряхните? В результате, чем больше вопросов задается, тем дальше истина становится недоступной. Это все равно, что смотреть на изображение Magic Eye, слегка косить глазами, отчаянно пытаясь разглядеть скрытый трехмерный объект, но так и не сумев его увидеть. В конце концов, вы начинаете беспокоиться, что ваши глаза могут застрять. Дискуссии вокруг фильма уже много, но мы здесь, чтобы поговорить о яйцах. Если вы знакомы с отличительными чертами филдеровского программирования, вы знаете, что Филдер склонен к гиперфиксации на, казалось бы, обыденных деталях, которые позже возвращаются, чтобы полностью перевернуть ожидания зрителей. В «Вы можете видеть все» одна такая деталь наблюдается в разговоре между Холмсом и Эвансом, когда они готовят яйца. Сколько можно почерпнуть, наблюдая за тем, как кто-то готовит завтрак? Много, судя по всему. В первой половине фильма Филдер полностью погружен в арендованный дом Холмса и Эванса, которые пригласили создателей фильма задокументировать последние недели перед тем, как Холмс явится в федеральную тюрьму. (Как и почему они согласились на эту договоренность, непонятно, если они знали что-нибудь о работе Филдера.) В это время повествование принимает удивительно сочувственный поворот к Холмс, которая, похоже, намерена убедить создателей фильма - и конкретно Филдера - что она на самом деле милая, неправильно понятая жертва обстоятельств, а не макиавеллианская аферистка, обманувшая инвесторов. Честно говоря, некоторые аспекты этого утверждения временами кажутся убедительными. Зрителям предлагается стать свидетелями ее якобы менее осторожных моментов, включая сцену, в которой она готовит завтрак с Эвансом. Пока Филдер берет у нее интервью, Холмс несколько без энтузиазма и вяло взбивает вилкой миску с яйцами. Камера задерживается на ее слабой технике взбивания. Затем, через несколько секунд, в кадре появляется еще одна пара рук: руки Эванса. Не говоря ни слова, он берет у Холмса миску и вилку и начинает взбивать яйца со значительно большим рвением. Теперь вождение на заднем сиденье на кухне не является чем-то необычным среди пар, хотя кажется, что это быстрый путь к ссоре. (Эванс говорит Филдеру, что они с Холмсом «никогда не ссорятся»; Холмс также подчеркивает, что она никогда в жизни не лгала. Опять же, ненадежные рассказчики.) Что менее распространено (или, по крайней мере, обычно считается довольно грубым и агрессивным), так это выхватывание чего-то из рук партнера в середине задания, чтобы взять на себя управление. Филдер указывает на это, спрашивая Эванса, почему он почувствовал необходимость схватить яйца; Холмс объясняет, что Эвансу не нравится, как она их смешивает, и он думает, что у него получится лучше. Это крошечное взаимодействие, но удивительно показательное. Эванс чувствует себя комфортно, контролируя то, что делает Холмс, даже не спрашивая, и, похоже, в значительной степени не осознает, как его поведение может отразиться на камере. Между тем Холмс, похоже, привык к вторжению и предлагает объяснения, а не возражения. (Конечно, в отличие от длительного и немигающего зрительного контакта, взбивание яиц не является одной из сильных сторон мисс Холмс. Обычно это делается энергично, чтобы проветрить их и сделать более воздушными для омлета или яичницы.) Но, учитывая, что это Элизабет Холмс, мы должны также спросить: может ли это быть случаем некомпетентности в использовании оружия? Возможно ли, что, не желая взбивать яйца, она намеренно делает это недостаточно, чтобы Эванс взял верх? Ее контролируют или она заставляет кого-то другого делать за нее работу? Или это свидетельство ее «иного» образа мышления, того, что она действительно не знает «правильного» способа их победить? В интервью в фильме Холмс описывает годы существования «Теранос» как период, в течение которого ею манипулировал ее бывший парень и деловой партнер Санни Балвани, и утверждает, что ее намерения в конечном итоге были благими для человечества, независимо от последствий для инвесторов и пациентов, получивших ненадежные результаты тестов. Верит ли она на самом деле в эту версию событий или просто знает, как ее продать, остается одной из центральных загадок фильма, как и то, в какой степени ее романтические отношения заставляют ее брать на себя ответственность за действия худших мужчин. Эти вопросы звучат во второй половине фильма, когда — поскольку Холмс сейчас находится в тюрьме — мы узнаем некоторые тревожные вещи об Эвансе. У него есть доверенность на Холмс, и он использует ее учетную запись X для публикации странных, ненормативной лексики, которые кажутся совершенно несовместимыми с ее собственной манерой речи. Внезапно сцена с яйцами выглядит как ранний признак того, что Эванс гораздо более властен, чем образ партнера-защитника, которого он представляет. Его мнимая бдительность по отношению к Холмс может быть на каком-то уровне искренней, но трудно примириться с его готовностью лицензировать ее изображение для рекламных щитов, пропагандирующих одержимость «Теранос» другого (на вид странного) предпринимателя, или с его очевидным признанием возможности того, что ее созданное ИИ изображение может быть использовано для создания порнографии или другого контента, противоположного ее интересам. И все же, хотя Эванс становится все более отвратительным персонажем, Холмс остается непостижимым. Знает ли она, что он делает? Она одобряет? Использует ли он ее обстоятельства или они работают над достижением общей цели — репутационной, финансовой или какой-либо другой? Фильм предлагает калейдоскопические доказательства конкурирующих интерпретаций, в том числе то, что даже если над Холмс доминируют, она может быть довольна такой динамикой. Что необычного в документальном фильме Филдера и Оппенгейма, так это его слои «истины», напоминающие оптические иллюзии. Несмотря на множество ужасающих крупных планов микровыражений в фильме, есть то, что говорят Холмс и Эванс, а также то, что они делают, или сделали, или планируют сделать (очевидно, запустить Theranos 2.0 под названием Haemanthus). Есть также собственная история Филдера как провокатора, псевдосерьезного фокусника, который пойдет практически на все, чтобы воплотить в жизнь концепцию, и который, кажется, удивительно способен сохранять хладнокровное невозмутимое выражение лица в любом сценарии. Мы знаем достаточно о Филдере, чтобы усомниться и в его искренности. В фильме есть несколько моментов, когда я — и несколько друзей, с которыми я ходил на фильм — задавались вопросом, существует ли между ним и Холмсом ощутимая сексуальная химия и будет ли Филдер действовать в соответствии с ней. Если бы он это сделал, мы не смогли бы прийти к согласию относительно того, будет ли это подлинным или актом перформанса, и есть ли у него какие-либо барьеры между этими вещами. Самыми показательными моментами фильма являются те, которые всем участникам кажутся выходящим за рамки сценария: мимолетное выражение лица, странный выбор слов в выразительном высказывании, серия жестов, которыми обмениваются над миской яичницы. У субъектов, пригласивших на себя наблюдение, бывает мало моментов, когда они, кажется, забывают об этом; именно в таких случаях мы якобы имеем наиболее ясное представление об их реальности. Честно говоря, все еще неясно, и, похоже, в этом и смысл, и ирония названия фильма. «Вы можете видеть все» поднимает репутацию Натана Филдера далеко за рамки простого мастера юмора; здесь есть проблеск гениальности. Эта история кажется почти роковой из-за ее способности продемонстрировать его таланты, освещая бездонную странность и бесконечную сложность того, как люди взаимодействуют друг с другом. Даже когда идея велика, наибольшее значение имеют мелочи. И в документальном фильме, который обещает, что вы можете увидеть все, мы узнаем, что нам нужно присмотреться — и даже тогда то, что мы видим, может выглядеть по-другому в другом свете.